2006

* * *

После любви поезда отменяют,

чернила кончаются, хлеб черствеет, молоко прокисает.

После любви

не устают вспоминать,

но письма сжигают,

слова разбирают на буквы и слоги,

и словари сходят с ума:

“ты” становится - “он”,

“нежность” становится - “вежливость”.

После любви приговоры выносят -

камни дробить одному, а другому -

вечно сидеть

на вечернем перроне, откуда никто никогда не уедет

(после любви поезда отменяют,

был раньше один, но билеты забыли купить,

а быть может их не было вовсе в продаже).

Тоска

превращается медленно в скуку

после любви,

а тишину -

взрезают кровавым сеченьем,

что там внутри? - на помойку!

После любви

трава забывает расти, часы забывают ходить,

а кольца и серьги

в мешочке в комоде хранят,

лишнего - не говорят.

24.5.06

* * *

Трижды в ночи раздаются крики глухие

падают звёзды глаза взрываются радугой

взывают о помощи льют кипяток на голые ноги

рот зажимают язык заливают свинцом

это любовь? Или это застенки в Севилье?

Это свидание или это разлука навек?

Милость к жестоким? Месть за невинность?

Слово прощания? След на пороге ада?

Объятья, ставшие раскалёнными цепями?

Лобзанья, превращённые в стальные оковы?

О ком вы? Здесь никого уже нет,

ушли, растворились в песках, в пирах,

в пирровых славных победах,

а те - побеждённые - в очередь встанут

похлёбку из мисок протухших хлебать,

без хлеба и соли оловянное мясо

жуют, огрызаются, вшами покрыты -

так им и надо! Сами они

того и хотели, хотели увидеть алмазы

во лбу, золотые доспехи носить,

хотели на сцене многомиллионной

овации слушать, без крыльев по небу летать.

Так падай, Икар! И падай стремглав!

Разбейся о камни, в пыль обратись!

Пусть обречённость мрамором встанет

на узкой тропинке!

Трижды разбейся и трижды умри!

                                       8.6.06

                     * * *
                                            А.

Тростиночка немыслящая, деревце,

поцелуй меня в рот, обними.

Мне недолго осталось пить вино,

мои руки дрожат от старости.

Тускнеет, света не прибавляется,

на подоконнике всё больше пыли.

В голове - всё больше сомнения.

Зачем я тебе такой?

Ты приходишь ко мне из жалости

или из любопытства?

Ты целуешь меня от скуки

или от страсти? Скажи,

что в твоей головке делается?

О чём ты думаешь, когда ты одна?

Почему говоришь, что меня обожаешь?

Зачем ты меня нашла?

Я не буду бить тебя плетью.

Муж заметит - он не простит.

Но я хочу, чтобы ты закричала - тростиночка глупая -

от страсти, от боли - мне всё равно!

8.6.06

Эвридика

Мир, отзовись, позволь Эвридике,

платье щепоткой у стройных колен приподняв,

дальше идти, даже если Орфей оглянётся!

Пусть она вечно идёт, не возвращай её в бездну!

Взгляды их вечно пусть будут встречаться,

и лира вечно звучать!

Тьму преисподней развеют гармонией,

преобразятся камни в созвучия...

Дай мне созвучие, мир, дай мне оранжевый

отблеск на кровле, плеск синевы,

дай мне рифмованных строчек охапку,

зелень деревьев, тетрадку прелюдий,

запах раздавленной хвои, страницу огня!

Мир, отзовись, останься во мне,

со мной, для меня,

для тебя самого!

9.6.06

Имена

Неуверенный свет проникает мне в сердце

я не знаю по имени как назвать

имена расплываются радужным облаком

кружатся на карусели фосфорецируют

разноцветные нежные лёгкие

клёкотом птичьим и заячьим пухом меня обволакивают

капли граната и слёзы по ветру кидают

узнают говорят загадками

обещают обманывают спрашивают

пахнут травой окликают по имени прячутся

на полянке той земляничной у Бергмана

запах травы матовый свет незажжённых свечей

потухнувших звёзд

свет очей

перекрёсток связанных рук

разведённых коленей

робких взглядов прикосновений

свет сомнений (цвет граната)

свет мелодии скромной и нежной

запах травы

крыжовника недозрелого терпкий вкус

тихий сад

стихнувший ветер

и дыхание вечера

робкое неуверенное

вечное

11.6.06

Furtwängler

Фуртвенглер нам приказывает любить

Гуго Вольфа, деревья, звёзды, вселенную,

ведёт нас под уздцы мёртвой хваткой,

не прощает, если спотыкнёшься, минутной слабости.

На острие ножа серебряный свет

нам сервирует, в жар и в холод

бросает нас, останавливает время,

как Исус Навин солнце пылающее.

Боль от ожогов и тяжесть, почти невыносимые,

несут нас ввысь, мы задыхаемся

на этой высоте, надо научиться

дышать без воздуха, одной лишь волей.

Уже и не птицами надо быть,

а какими-то новыми рыбами,

свою стихию покинувшими,

ставшими рабами серебряных звёзд.

Безжалостные лучи целительными шприцами

целятся, вонзаются, протыкают, проникают,

целебным ядом вспарывают душу.

Можно ли жить как прежде, считать евро и центы?

Гуго Вольф убежал в жёлтый дом,

куда бежать нам?

18.6.06

Бетховен

Александрийского столпа потомок,

изобретатель BMW, глухой пророк,

своих видений неуклюжий раб, тройным прыжком

открывший двери девятнадцатому веку.

Единогласно выбранный в хрустальном слое

на должность председателя всех звуковых профессий,

святой и хулиган, старатель хмуролицый,

любитель пушек, хохотун, астролог и алхимик.

Знаток всех ядов, первенец, возлюбленный богов,

трагедии рифмач, нахал и ясновидец,

бесстрашный рыцарь вариаций, тишины, энгармонизма,

предтеча атомных подлодок и компьютера,

sforzato кляпом загоняющий в классическую глотку Гёте.

Мечтал о счастье, золото считал,

душой был горд, а Шуберта так и не встретил.

И в венском кабаке утерянный и неразменный грош

на чай презрительно швырял,

как император - милостыню у собора

святого Стефана - всем нам,

восторженным и ничего не разумеющим потомкам.

19.6.06

Ангел

На небе третьем меня ангел встретил,

в глаза заглянул, за руку взял,

повёл далеко, мимо сосен, мимо радуги,

куда ты ведёшь меня, ангел?

Корабль воздушный уже отчаливал,

мы успели, на палубе были места,

поплыли далеко, по эфирным волнам,

куда мы плывём, мой ангел?

Светло впереди, голова кружится,

алмазные спирали справа и слева,

в ушах неясный фиолетовый гул,

пахнет травой, пахнет звёздами.

К звёздам летим? Поднимаемся к свету?

Ответа жду, понимая, что нет ответа.

Научиться надо задавать вопросы,

отставить логику, забыть грамматику,

вместо вопросов просто прикоснуться

кончиками пальцев к мерцающим кристаллам,

неуловимым, алым,

меняющим ежесекундно форму, тональность, сущность...

Ангел мой, не сердись, ангел, будь терпелив!

Не торопи меня, я долго буду учиться

петь как деревья, танцевать со снегом,

рисовать на облаке птицами влажные акварели.

Научусь играть в салки с горными речками,

научусь летать вместе с солнечными зайчиками,

строить песочные замки и круглые квадраты,

сгорать и возрождаться как Феникс,

бесконечно падать в зеркала, проваливаться в звёзды,

превращаться в подобия, верить в невероятное,

разговаривать с собственным дыханием...

...Вокруг запруды зеркальные звенящих фиолетовых звёзд,

звери оранжевые и жёлтые зори зигзагами,

закрома голубой зелени, залежи алых кристаллов,

лёгкие, синие, звонкие, заиграли, запели,

званые и незваные, прозрачные, золотые, тонкие,

пришли, прилетели...

Приплыли! Надо на пристань сойти.

Трудно, боюсь, шаг не могу сделать.

Ангел берёт меня под руку, ждёт,

ангел мне смотрит в глаза - ну так что же, вперёд,

веди меня дальше, мой ангел!

20.6.06

Флейтистка
A.

Сыграй мне на флейте,

рассыпься в арпеджиях, солнечным дымом

морденты и трели обволоки, не забудь,

что прошло триста лет, звуки устали...

Может быть, свечи зажечь?

Оставайся спокойной, следи за дыханием,

лёгкими пальцами клапаны ласково трогай

на гладкой серебряной ветке,

спрашивай и отвечай...

Может, откроем бутылку вина?

Тонкое платье колышется в такт

узнаваемым строгим мотивам,

ровно на первую долю, не раньше, не позже,

губы тончайшей иголочкой время уколят...

Может, закроем глаза?

Вот и каданс наступил, хроматический ряд обессилел,

снег превратился в ручей, ветер дохнул и погас,

время остановилось...

Может быть, надо уснуть, оказаться в пчелином раю,

зарыдать и проститься навеки?

Может быть, крылья расправить и улететь?

А может, сыграешь ещё?

25.6.06

* * *

Открыв глаза, я ничего не вижу.

Перемешалось будущее с прошлым.

И многоцветный мир слепился в серый шар трухлявый.

Атос, проткни его рапирой, он развалится

(ни капли крови, только лишь труха)

на сон и явь, на жалость и жестокость,

воспоминания о будущем, надежды

на то, что совершилось и ушло.

Движенье времени не ощущаю больше.

Так это вот и есть конец пути? Итог?

Недаром Рихтер молотком разбил свой Rolex!

Он знал, что это так, и ненавидел

себя и всех за эту ложь, которая

иллюзию поддерживает, закрепляет.

И Гайдн, когда он застывал на месте

в цветущем парке Эстергази, с палочкой,

фермату как дыру во времени услышав, -

он тоже это знал (из всех великих,

быть может, только он, единственный).

А в парке пели птицы и фонтаны,

светило солнце, лёгкий летний ветер

играл трёхцветными флажками

на башнях замка. Недоумевали

придворные и оркестранты:

“Что с вами, дорогой Маэстро?” -

- “Ах, право, ничего, минутное, простите...” -

и дальше, каблуком по гравию скрипя,

шагал, слегка сутулый, энергичный,

загадочный и вдохновенный,

размахивая тростью, дирижируя

и отгоняя мух и духов злых.

29.6.06

Девочки

Девочки мои милые, воздушные,

танцуйте, пойте, летайте, кружитесь!

Не думайте о прошлом, пейте вино,

сладкими губами глупости говорите!

Вам семнадцать, двадцать, тридцати ещё нет,

сомнения отбросьте, наслаждайтесь жизнью!

Как прекрасно быть влюблённой разом во многих!

Как чудесно многими желанной себя ощущать!

Не целуйтесь со стариками, это противно и мерзко,

пусть седовласые сами с собой развлекаются!

Много уже в жизни видели, одряхлели,

пора им на отдых, пора им и честь знать!

Игра в пятнашки не может наскучить,

а если от ударов следы остаются,

поругать-то ведь некому, мама с папой в отъезде,

можно гулять всю ночь напролёт!

Девочки мои нежные, тонкие,

не ждите любви, она придёт неожиданно,

слепой Эрот стрелкой уколет,

вот тогда и поплакать придётся.

Сладость и горечь смешаются нераздельно,

ревность родится, родится отчаяние.

Будете себя жалеть, а на него сердиться,

будете верить, а он не придёт.

А старики над вами будут смеяться,

в карты играть, анекдоты рассказывать.

Седовласые, мудрые, скучные, противные,

зубы вставные мерзко кляцкают.

Забыли, что сами молодыми были,

забыли скамейку в Измайловском парке,

забыли, как на часы жадно глядели,

а она всё не шла, она всё опаздывала.

И звёзды на ночном Калининском проспекте

так безмерно, так таинственно и высоко сияли,

предрекая долгую запутанную жизнь,

которая известно чем закончится.

Не думайте сейчас об этом, девочки,

не думайте о прощании - только о встрече,

поберегите слёзы для грядущей жизни,

их не так много, как вам кажется.

А если вы и задумаетесь, милые,

откройте тогда вместо вина - шампанское!

Рецепт этот был известен уже Моцарту,

а Моцарт в жизни кое-что понимал!

4.7.06

Kreuth

Если облака - ниже гор,

а горы покрыты зелёным лесом,

значит, мы - в горах.

Слова здесь заменяются тонким воздухом,

но музыка, задыхаясь, выживает.

И в этой июльской жаре -

невыносимый Чайковский, из окон -

в другие открытые окна, невыносимый,

он режет прямо по голому телу

вибрацией прелестных девичьих ручек на струнах,

струнным же многоголосием,

многоцветием вертикалей терпких -

вытерпеть необходимо,

потому что это называется Kreuth

(ещё хорошо, что не “кровь”,

хотя и крови здесь было пролито немало).

И это называется “фестиваль”,

иначе - “хаотический праздник”.

А что мы празднуем тут?

Бракосочетание озера с небом?

Солнечные восходы, гибель и возрождение?

Рождение смысла? Или рождение чувства?

Ведь солнце здесь само принесло себя в жертву!

Лучами его пронизаны облака, которые ниже гор,

лучами его пронизаны горы, покрытые лесом,

а струнные девичьи звуки несутся

выше солнечных облаков, выше зелёных гор,

и дальше - сквозь голубой Firmament,

сквозь астероидный пояс,

и дальше - за все пределы,

к вечным млечным путям,

к вечным серебряным звёздам.

7.7.06

Густав Малер на смертном одре

Альма, смотри, плывут корабли,

много их или только один, плохо вижу.

Альма, дай мне руку, я одинок, и сердце болит.

Эти вселенные, которые я сотворил - 9 симфоний,

они вращаются теперь вокруг солнца,

девять симфоний - девять планет,

десятая - только фрагменты остались...

Но Альма, вселенная ведь больше, чем солнце,

как же тогда они могут

вокруг солнца кружиться?

Может, кружится моя голова?

Что-то не так, случилась ошибка,

Или я слишком рано закрыл романтизм?

Или мне надо было идти ещё дальше?

Мысли мои разбегаются...

Слабое сердце, Альма, это большая удача -

смерть наступает мгновенно, без долгих мучений.

Музыку жаль, она бесприютной останется.

Этот Арнольд, знаешь, Альма,

он такой путаник, хотя и талантливый парень,

алгебре слишком доверился,

забыл про иерархию смыслов и звуков...

А что будет дальше, не знаю.

Меня поднимают в такие слои,

что нашу планету оттуда почти что не видно.

Вижу две или три большие войны,

волны цунами... А тот славянин

с непроизносимой фамилией - он будет единственным,

кто дальше за мной пойдёт...

Но дело не в этом, Альма, нам надо

решить, что будет с нами теперь.

Детей позови, хотя... они ещё живы?

Ах, что это я? Альма, прости, это болезнь...

Зачем мне был дан этот пророческий дар?

Я так любил тебя, Альма...

Вот, посмотри, этот корабль

с белым крестом, с белыми крыльями парусов,

это за мной?

Альма, дай руку,

Альма, люби меня,

Альма, прощай, это каданс... (улыбнувшись, умирает)

8.7.06

ТРИПТИХ

Стонать учись так, чтоб не услышали,

любить учись так, чтоб не заметили,

и говорить - чтоб не придрались.

Учись желать только возможного,

играть одни хоралы Лютера,

хлебать похлёбку недосоленную

и хлебом заедать вчерашним.

Учись прощать любые подлости,

учись терпеть любые мерзости.

Разочаровываться стоит

лишь в том, в чём нету злого умысла,

лишь в том, где есть крупинка ценности,

на остальное - наплевать!

разочарования горький мёд

на острие ножа

голод им не насытишь

жажду не утолишь

разочарования горький мёд

на языке раствори

не объясняй измену

не прогоняй судьбу

разочарования горький мёд

медленно проглоти

не утолить печали

не излечить болезнь

разочарования горький мёд

горьче любого сомнения

горьче любой разлуки

горьче полынь-травы

мёдом этим как ядом

душу и губы помажь

не вспоминай о встречах

не говори о прошлом

и не мечтай о счастье

и оставайся бездомным

перебирай глаголы

но не проси о помощи

и не зови никого

одиночество моё, молчишь?

давай помолчим вместе

посидим на сквозняке за столиком

выкурим по сигарете

одиночество моё ты помнишь

как росло ты медленно беспризорное

как воспитывали тебя наказывали

как учили тебя терпению

вот ты выросло стало сильное

научилось играть в уверенность

притворяться крылатым демоном

оборачиваться судьбой

одиночество моё нескладное

всё живое подвержено тлению

и ты тоже скоро скурыжишься

и останется только облако

из разрозненных глупых атомов

вот тогда я тебя пожалею

вот тогда мне будет не с кем

посидеть на сквозняке за столиком

покурить помолчать поплакать

9.7.06

Офелия

Мой принц, положите голову мне на колени!

Закройте глаза, не говорите мне гадостей!

Я убаюкаю Вас, нежной ладонью своей

ресницы Ваши буду гладить.

Вам приснится чудесный сон, не бойтесь!

Вам захочется снова быть - быть там всегда.

Я Вас не буду будить - в этом мире

только жестокость царит и месть.

Вы не убьёте отца моего, Вы проспите

свидание и разговор с пышнотелой Гертрудой.

Шпага отравленная останется в ножнах.

Забудьте про тень, пусть живёт она тихо

в мёртвом царстве своём и Вас не тревожит!

Придётся Вам в Виттенберге закончить последний семестр,

стать магистром наук, доктором стать.

Вы напишете труд философский, не смейтесь -

Марк Аврелий писал же, а Вы не глупее его!

Только Шекспир вот про нас ничего не напишет,

сюжета для трагедии здесь не найдёт.

И Эльсинор исчезнет в веках.

И я исчезну вместе с ним,

не спою никогда своей предсмертной песни.

Принц, мы все здесь - тени.

Тени отцов, дочерей, тени любовников.

Актёры уйдут, грим смоют с лица,

наденут костюмы цивильные, закажут такси,

не вспомнят ни строчки из этой пьесы.

И только тепло моих бёдер останется вечно

на Вашем затылке, и тяжесть его,

которую я ощущаю теперь сквозь тонкое платье,

останется вечно на теле.

Не просыпайтесь, мой принц,

позвольте Вас вечно любить!

12.7.06

Кадровые перестановки

Фёдор Михалыч, сочините симфонию!

Пётр Ильич, нарисуйте автопортрет!

Илья Ефимыч, выучите алгебру

и докажите теорему Ферма!

Владимир Ильич, поменяйте пелёнки

Льву Николаичу, которому пора на горшок!

А вы, Анна Андревна, пожарьте котлеты,

заштопайте носки и сходите в магазин!

А пока вы всем этим занимаетесь,

Иосиф Виссарионыч нам сыграет Шёнберга,

а Святослав Теофилыч на велосипеде

выиграет Tour de France.

И начнётся тогда жизнь счастливая,

все арабы заговорят на иврите,

а Александра Сергеича торжественно назначат

министром того, сего и всего!

17.7.06

* * *

Грозу! - Грязь смыть!

Ветер! - Ветки в узлы вязать!

Не спать, глубоко дышать!

Лететь! К воротам! Стражам пароль -

внутрь, в цитадель!

Стремглав! Мимо секретарей!

Руку! Крепче! В глаза - взгляд!

Правду! Не жалеть никого!

Себя не жалеть! Сказать всё!

Суть! - Не важна форма!

Сушь? - Нет, водопад!

Ложь? - В этом мире всегда

такая жара - в холоде жить

смысла нет! Сгореть -

достойнее, чем превратиться в лёд!

Страх? Умереть

не бойся! - Смерти нет!

Один лишь шаг -

вечность рядом, за этой дверью!

18.7.06

Дерево

Л.Д.

Горсть земли зачерпни,

отнеси и просыпь

на плодородные корни -

дерево будет расти.

Боль от утраты слезами избыть

никогда не удастся,

но в чёрную землю пролившись

плодородным дождём,

соль превращается в сладость,

твердь превращается в небо,

зелень становится золотом,

плод наливается соком и ароматом.

Если всем за руки взяться,

песню пропеть на родном языке -

дерево будет расти.

А мы улетим хороводом потешным,

шапочки многоцветные набекрень,

словно стеклянные камешки в калейдоскопе.

И на белой каменной площади,

ослепительным солнцем залитой,

души закружатся в танце.

Звуки и почки набухшие

станут звёздами, а звёзды -

в золотые созвездия сложатся.

19.8.06 Michelstadt

e-mail senden